Блог ведет
Наталья Богачева,
член Международного Союза журналистов
Наталья Богачева,
член Международного Союза журналистов
Старожилы Салтыковки
Эта страничка создана для рассказа о подмосковном дачном поселке Салтыковка ( ныне микрорайон городского округа Балашиха).
Коренные жители Салтыковки будут рассказывать о себе, о своих предках, осваивавших эти земли, покрытые еще в начале прошлого века густыми лесами, перемежавшимися зелеными полянами.
Сегодня в Салтыковке живут представители седьмого поколения тех, кто приехал сюда из разных мест, чтобы родить сына, построить дом, посадить дерево.
Мы будем публиковать здесь старинные и современные фотографии из семейных хроник и истории Салтыковки, будем рассказывать о знаменитых людях, живших здесь или посещавших эти места.
Итак, в путь!
Валентин Кузьмич - электрик из рода Говорушкиных
Мой родной дядя - Говорушкин Валентин Кузьмич - один из старейших жителей поселка Салтыковка (ныне микрорайона городского округа Балашиха).
Его знают многие коренные жители как золотых дел мастера. Кажется, он умеет все: пробурить скважину и отремонтировать колодец, провести электропроводку и привести в движение мотор двигателя, наладить сложнейшее электрооборудование и отремонтировать перегоревший фен. И все же - главная его профессия – электрик высочайшего разряда.
Валентин Кузьмич - ветеран труда в годы Великой Отечественной войны, ударник социалистического труда, отмеченный многими медалями и наградами Советского Союза и Российской Федерации. Он хранит Почетные грамоты и Правительственные телеграммы от многих наших правителей, начиная с Брежнева, Горбачева, Ельцина и заканчивая Путиным. Более 50 лет он состоял в рядах КПСС, исправно посещал собрания, платил взносы. Он не выходил из партии, в которую свято верил (время было такое). Партия покинула его. А он хранит свой партийный билет до сих пор.
В будущем году ему исполнится 90 лет.
Родился он в Салтыковке и прожил в этом небольшом подмосковном дачном поселке всю свою сознательную жизнь. Не один день мы беседовали с дядей, наверно, многое из его долгой жизни осталось за кадром, но о многом он мне все же поведал. Это, в первую очередь, история нашей большой семьи, история Салтыковки, история СССР.
Коренные жители Салтыковки будут рассказывать о себе, о своих предках, осваивавших эти земли, покрытые еще в начале прошлого века густыми лесами, перемежавшимися зелеными полянами.
Сегодня в Салтыковке живут представители седьмого поколения тех, кто приехал сюда из разных мест, чтобы родить сына, построить дом, посадить дерево.
Мы будем публиковать здесь старинные и современные фотографии из семейных хроник и истории Салтыковки, будем рассказывать о знаменитых людях, живших здесь или посещавших эти места.
Итак, в путь!
Валентин Кузьмич - электрик из рода Говорушкиных
Мой родной дядя - Говорушкин Валентин Кузьмич - один из старейших жителей поселка Салтыковка (ныне микрорайона городского округа Балашиха).
Его знают многие коренные жители как золотых дел мастера. Кажется, он умеет все: пробурить скважину и отремонтировать колодец, провести электропроводку и привести в движение мотор двигателя, наладить сложнейшее электрооборудование и отремонтировать перегоревший фен. И все же - главная его профессия – электрик высочайшего разряда.
Валентин Кузьмич - ветеран труда в годы Великой Отечественной войны, ударник социалистического труда, отмеченный многими медалями и наградами Советского Союза и Российской Федерации. Он хранит Почетные грамоты и Правительственные телеграммы от многих наших правителей, начиная с Брежнева, Горбачева, Ельцина и заканчивая Путиным. Более 50 лет он состоял в рядах КПСС, исправно посещал собрания, платил взносы. Он не выходил из партии, в которую свято верил (время было такое). Партия покинула его. А он хранит свой партийный билет до сих пор.
В будущем году ему исполнится 90 лет.
Родился он в Салтыковке и прожил в этом небольшом подмосковном дачном поселке всю свою сознательную жизнь. Не один день мы беседовали с дядей, наверно, многое из его долгой жизни осталось за кадром, но о многом он мне все же поведал. Это, в первую очередь, история нашей большой семьи, история Салтыковки, история СССР.
О родителях
«Родился я дома в Салтыковке 2 ноября 1928 года, по адресу Покровский просек, д. 33, сейчас это - улица Рудневой. Это был наш первый дом, сруб, который родители мои Кузьма Иванович Говорушкин и Матрена Даниловна Говорушкина (урожденная Князева) перевезли по железной дороге в разобранном виде в Салтыковку со своей родины – из Рязанской губернии. Отец приехал в Москву, вернувшись с Русско-Польской войны в 1919 году, на которую его призвали красноармейцем. Он служил в охране: охранял составы. Это были специальные войска. Дошли они до польского города Лида, реки Неман.
Отец родился в 1898 году в деревне Большие Поляны Старожиловского уезда Рязанской губернии. Он приехал в столицу, чтобы попросить руки нашей мамы. Она тоже родилась под Рязанью, в деревне Лукино 13 ноября 1898 года и была в семье второй по старшинству.
Маму направили в Москву из деревни Лукино еще до революции девочкой: послали в люди. Поначалу она жила у своей теи, которую звали Очаровательные глазки. Родственники устроили маму на работу, сначала - нянькой и домработницей в квартире у богатого хозяина.
Семья ее мамы Натальи Васильевны была очень большой: родилось 14 детей, выжили только восемь человек. Единственный кормилец – охотник Даниил Иванович Князев в смутные революционные годы странным образом исчез. Никто из нас не знает, где его могила.
Когда отец попросил руки мамы, она согласилась не сразу: любви не было, но ей стало его жалко: он такой дальний путь проделал, столько денег на дорогу затратил! Весь разговор о женитьбе происходил у проходной фабрики Менделя, обшивавшей до революции меховыми изделиями царский двор. В 1919 году наша мама работала на этой фабрике швеей и шила гимнастерки и по 12 шинелей в день. Без перерыва на обед: кипятка в стакан нальют, ворсинки от сукна сдуют и напьются. Швеям платили настоящим золотом. Мама его собирала, но чаще старались золото не брать, больше нравились - ассигнации: тогда думали, что они надежнее. Ассигнация в кармане - большая бумага – не потеряешь. А золотые монеты были маленькими, боялись их потерять.
Мама согласилась выйти замуж за красноармейца Кузьму Говорушкина. Отец был грамотным, еще до революции окончил четырехгодичную церковно-приходскую школу, поэтому без труда устроился работать слесарем Главные вагонные мастерски е Московско-Курской железной дороги, с 1929 года – Московский вагоно-ремонтный завод имени Войтовича недалеко от Рогожской заставы. Там же он научился гальванике.
От работы ему выделили участок в Салтыковке в 1923 году. В этом доме родились в нашей семье пятеро детей
8 января 1933 года вечером в нашем доме в Салтыковке на ул. Покровская, д. 33 раздался детский крик: Родилась Лида, наша младшая сестра. Мы – дети – уже спали, а наутро узнали, что у нас появилась сестренка. Она станет нашей любимицей, к сожалению, проживет не долгую, но яркую жизнь. Мама наша рожала своих детей без помощи акушерок, сама пуповину перерезала, сама пупок завязывала.
Родители старались обустроить свой дом и расширить хозяйство.
Помню, мне было лет 7. Родители наняли рабочих строить сарай – как загон для коров, поросят и как птичник. Это было длинное строение. Сарай был теплый - сделан из железнодорожных шпал, а пристройка - из досок. Интересно, как эти доски пилили раньше. На козлы клали бревно, укрепляли его скобами. Один наверху стоит, другой – внизу. Пилили бревно на горбыль и доски для пола, потолка, стен. Все это делали пильщик, профессия такая была, они шабашили, по домам ходили. Позже появились циркулярные пилы, и эта профессия практически исчезла. Наверху на сарае был оборудован сеновал. На Дачной улице на крыше сарая также был сеновал, и за душем –тоже, там наши дети любили играть, порой и засыпали там.
В 1946 году отец купил право застройки доли дома на улице Проектируемая ( ныне – Дачная), и общими усилиями мы строили наш новый дом, где я и живу до сих пор. Дому – 80 лет, а мне на будущий год – 90 исполнится.
«Родился я дома в Салтыковке 2 ноября 1928 года, по адресу Покровский просек, д. 33, сейчас это - улица Рудневой. Это был наш первый дом, сруб, который родители мои Кузьма Иванович Говорушкин и Матрена Даниловна Говорушкина (урожденная Князева) перевезли по железной дороге в разобранном виде в Салтыковку со своей родины – из Рязанской губернии. Отец приехал в Москву, вернувшись с Русско-Польской войны в 1919 году, на которую его призвали красноармейцем. Он служил в охране: охранял составы. Это были специальные войска. Дошли они до польского города Лида, реки Неман.
Отец родился в 1898 году в деревне Большие Поляны Старожиловского уезда Рязанской губернии. Он приехал в столицу, чтобы попросить руки нашей мамы. Она тоже родилась под Рязанью, в деревне Лукино 13 ноября 1898 года и была в семье второй по старшинству.
Маму направили в Москву из деревни Лукино еще до революции девочкой: послали в люди. Поначалу она жила у своей теи, которую звали Очаровательные глазки. Родственники устроили маму на работу, сначала - нянькой и домработницей в квартире у богатого хозяина.
Семья ее мамы Натальи Васильевны была очень большой: родилось 14 детей, выжили только восемь человек. Единственный кормилец – охотник Даниил Иванович Князев в смутные революционные годы странным образом исчез. Никто из нас не знает, где его могила.
Когда отец попросил руки мамы, она согласилась не сразу: любви не было, но ей стало его жалко: он такой дальний путь проделал, столько денег на дорогу затратил! Весь разговор о женитьбе происходил у проходной фабрики Менделя, обшивавшей до революции меховыми изделиями царский двор. В 1919 году наша мама работала на этой фабрике швеей и шила гимнастерки и по 12 шинелей в день. Без перерыва на обед: кипятка в стакан нальют, ворсинки от сукна сдуют и напьются. Швеям платили настоящим золотом. Мама его собирала, но чаще старались золото не брать, больше нравились - ассигнации: тогда думали, что они надежнее. Ассигнация в кармане - большая бумага – не потеряешь. А золотые монеты были маленькими, боялись их потерять.
Мама согласилась выйти замуж за красноармейца Кузьму Говорушкина. Отец был грамотным, еще до революции окончил четырехгодичную церковно-приходскую школу, поэтому без труда устроился работать слесарем Главные вагонные мастерски е Московско-Курской железной дороги, с 1929 года – Московский вагоно-ремонтный завод имени Войтовича недалеко от Рогожской заставы. Там же он научился гальванике.
От работы ему выделили участок в Салтыковке в 1923 году. В этом доме родились в нашей семье пятеро детей
8 января 1933 года вечером в нашем доме в Салтыковке на ул. Покровская, д. 33 раздался детский крик: Родилась Лида, наша младшая сестра. Мы – дети – уже спали, а наутро узнали, что у нас появилась сестренка. Она станет нашей любимицей, к сожалению, проживет не долгую, но яркую жизнь. Мама наша рожала своих детей без помощи акушерок, сама пуповину перерезала, сама пупок завязывала.
Родители старались обустроить свой дом и расширить хозяйство.
Помню, мне было лет 7. Родители наняли рабочих строить сарай – как загон для коров, поросят и как птичник. Это было длинное строение. Сарай был теплый - сделан из железнодорожных шпал, а пристройка - из досок. Интересно, как эти доски пилили раньше. На козлы клали бревно, укрепляли его скобами. Один наверху стоит, другой – внизу. Пилили бревно на горбыль и доски для пола, потолка, стен. Все это делали пильщик, профессия такая была, они шабашили, по домам ходили. Позже появились циркулярные пилы, и эта профессия практически исчезла. Наверху на сарае был оборудован сеновал. На Дачной улице на крыше сарая также был сеновал, и за душем –тоже, там наши дети любили играть, порой и засыпали там.
В 1946 году отец купил право застройки доли дома на улице Проектируемая ( ныне – Дачная), и общими усилиями мы строили наш новый дом, где я и живу до сих пор. Дому – 80 лет, а мне на будущий год – 90 исполнится.
Об играх детства
Чем занимались мы - мальчишки в детстве? Почти все братья гоняли голубей. Отец наш ругался: «Крышу мне проломите». Мы на крышу и не лазили. «Махало» возьмешь – тряпку к палке привяжешь и машешь этой палкой: голуби улетали. Потом мы на сарай залезали: там пониже крыша, оттуда и кошки голубей гоняли. В 60-е годы брат Анатолий, прошедший войну, построил голубятню возле сарая: тогда все в Салтыковке поголовно увлекались голубями и все были голубятниками. Мы в то время уже жили на Дачной. На противоположной улице – Пролетарской кто-то тоже гонял голубей. Их голуби к нам летали, а наши - туда. В те годы почти в каждом доме были голуби. Как красиво они летали! У некоторых были престижные породы – белые чистокровные и «бантастые» чистокровные. А мы чеграшей гоняли – разноцветных. Были у нас еще красные – почтовые голуби. Эти – приверженцы своей голубятни: куда бы ни улетали, прилетят обратно обязательно. Если голуби яйца у вас в голубятне отложат, они уже не улетят.
Любили мы мальчишками играть в футбол. Создавали команды, сами ворота строили. Отец не любил эти наши занятия. Мама купила брату Толе настоящие бутсы и мяч настоящий. Брат - был хорошим футболистом, а мы играли, кто в чем: в ботинках, тапках, сандалиях, быстро все это разбивали о мячик. Нас никто не организовывал. Мы сами организовались: в поссовет ходили, просили майки купить, бутсы. Сами сколачивали команду и играли с ребятами из Реутово, Никольского, Кучино, с командой дивизии им. Дзержинского, с Балашихинской футбольной командой.
Играли в городки. Сами вырезали круглые палочки. Брали деревянные черенки от лопаты, ножовками распиливали их, обстругивали. Лапта должна была быть крепкая, не тяжелая, сорт дерева не важен, но в основном делали из елки: сосна разбивалась. Распиливали черенок на болванки – вот и городки. Фигуру ставили: «бабушка в окошке», «дедушка на печке», «артиллерия: три пушки», «змея», «письмо заказное». Надо было распечатать, не затронув угловые городки. А потом по заказу – левый или правый городок выбить или сразу одной лаптой ударить так, чтобы все городки из круга вылетели.
Еще мы играли в лапту - салу. Лапта сделана как маленькая лопата и маленькая палочка. Подкинуть палочку и ударить лаптой надо было как можно дальше. Все бежали за ней. Последний должен был искать лапту, найти и осалить человека лопаткой (чижиком). Потом все бежали в круг. Кто «чижика» найдет и положит, тот следующий играет. А кто не найдет: тот водит.
Играли все: дети и взрослые. Нашими соседями были Архиповы, их дети: Володя, Нина, Капа, Лиза всегда играли вместе с нами. Наш был дом № 33. Дом Архиповых шел следом. Рядом жила актриса театра, но уже не работала, была пожилой.
В детстве мы любили строить шалаши, это было любимым занятием летом. Зимой строили из снега горки, заливали их водой и катались. Это были очень высокие, большие горки: человек по 5-6 на большую фанеру запрыгнем и летим. Катались до самого вечера. Кто последний, тот фанеру тащит. Чаще всего горку строили на Пионерской улице возле дома тети Лены – родной сестры мамы. Они с мужем Яковом Балашовым тоже приехали из Рязанской губернии.
Катались мы на лыжах, на коньках. В 12-13 лет иногда хулиганили: цеплялись за машины крючком и летели за ней на коньках. Конечно, это был смертельный риск. Когда чуть подросли, выезжали в Москву в парк Сокольники и Парк Культуры на коньках кататься. Брали коньки напрокат и катались. Стоил прокат 30 копеек на 2 часа.
Мы были дети войны. Я в годы войны с 13 лет уже стоял у станка в депо Курского вокзала. Мы часто делали поджигалки из пороха или серы от спичек. В те годы между детьми, да и взрослыми, шла невидимая война Никольского против Салтыковки. В воскресенье собирались старшие ребята и взрослые. Старшие ребята учили нас поджигалки делать. Конечно, это было опасно. Хорошо, что эти игры ушли в прошлое. Стрелами, камнями, рогатками, кто, чем может, стреляли. Самым любимым занятием мальчишек было делать оружие: стрелы, луки.
Чем еще занимались: купались целый день на наших прудах: Васильевском, Кучинском, Вишняковском. Даже на обед не приходили, шли голодными с пруда. Утром молока напьешься с хлебом и сыт. Большей частью ходили на Пехорку. Там речка неглубокая, вода теплая, тарзанка была привязана на сосне на высоком берегу. Костер разжигали. Было нам лет по десять. Старшие ребята покупали сигареты и папиросы разных сортов и названий. К примеру: «Пушка» – ароматизированные: мы нюхали эти сигареты. Были сигареты «Бокс», «Путина», «Прибой». Однажды мы играли и случайно нашли в дупле дерева пачку папирос «Красная Звезда». Мы эту пачку перепрятали.
В день рождения мама давала нам по рублю. На рубль можно было купить сто ирисок. Мы покупали большую плитку, целый день ходили и ели эти ириски. Раньше они молочные были - вкусные. Сейчас таких не делают. Раньше продукция была очень качественная.
В 1937 году мама привела корову из Рязани на Покровскую улицу.
Помню, как я пошел в школу в 1938 году. Двухэтажная деревянная школа находилась через линию, там, где сейчас Салтыковская администрация. После школы там был клуб, потом – поссовет. В той школе я учился до третьего класса. Учительница – Анна Михайловна - интеллигентная женщина, окончившая гимназию. Мне пришлось в трех школах учиться. Потом нас перевели в школу №17, потом - в парк в кирпичную школу №14, а потом в - четвертый класс обратно пошел в 17-ую школу. В парке в третьем классе учительницу звали Юзеф Михайловна. Она строгая была, может быть Гражданскую войну прошла: курила прямо в классе, у печки встанет спиной к нам, и на перемене закуривает.
Один раз весной вода из пруда в парке ушла. Ребята кричат: в пруду ушла вода, и мы на перемене - туда бежать. Посмотрели, на месте пруда – ил, грязь, туда нельзя идти. А нам уже бежать скорее нужно назад, в класс. Мы с братом Юрой вернулись.
Чем занимались мы - мальчишки в детстве? Почти все братья гоняли голубей. Отец наш ругался: «Крышу мне проломите». Мы на крышу и не лазили. «Махало» возьмешь – тряпку к палке привяжешь и машешь этой палкой: голуби улетали. Потом мы на сарай залезали: там пониже крыша, оттуда и кошки голубей гоняли. В 60-е годы брат Анатолий, прошедший войну, построил голубятню возле сарая: тогда все в Салтыковке поголовно увлекались голубями и все были голубятниками. Мы в то время уже жили на Дачной. На противоположной улице – Пролетарской кто-то тоже гонял голубей. Их голуби к нам летали, а наши - туда. В те годы почти в каждом доме были голуби. Как красиво они летали! У некоторых были престижные породы – белые чистокровные и «бантастые» чистокровные. А мы чеграшей гоняли – разноцветных. Были у нас еще красные – почтовые голуби. Эти – приверженцы своей голубятни: куда бы ни улетали, прилетят обратно обязательно. Если голуби яйца у вас в голубятне отложат, они уже не улетят.
Любили мы мальчишками играть в футбол. Создавали команды, сами ворота строили. Отец не любил эти наши занятия. Мама купила брату Толе настоящие бутсы и мяч настоящий. Брат - был хорошим футболистом, а мы играли, кто в чем: в ботинках, тапках, сандалиях, быстро все это разбивали о мячик. Нас никто не организовывал. Мы сами организовались: в поссовет ходили, просили майки купить, бутсы. Сами сколачивали команду и играли с ребятами из Реутово, Никольского, Кучино, с командой дивизии им. Дзержинского, с Балашихинской футбольной командой.
Играли в городки. Сами вырезали круглые палочки. Брали деревянные черенки от лопаты, ножовками распиливали их, обстругивали. Лапта должна была быть крепкая, не тяжелая, сорт дерева не важен, но в основном делали из елки: сосна разбивалась. Распиливали черенок на болванки – вот и городки. Фигуру ставили: «бабушка в окошке», «дедушка на печке», «артиллерия: три пушки», «змея», «письмо заказное». Надо было распечатать, не затронув угловые городки. А потом по заказу – левый или правый городок выбить или сразу одной лаптой ударить так, чтобы все городки из круга вылетели.
Еще мы играли в лапту - салу. Лапта сделана как маленькая лопата и маленькая палочка. Подкинуть палочку и ударить лаптой надо было как можно дальше. Все бежали за ней. Последний должен был искать лапту, найти и осалить человека лопаткой (чижиком). Потом все бежали в круг. Кто «чижика» найдет и положит, тот следующий играет. А кто не найдет: тот водит.
Играли все: дети и взрослые. Нашими соседями были Архиповы, их дети: Володя, Нина, Капа, Лиза всегда играли вместе с нами. Наш был дом № 33. Дом Архиповых шел следом. Рядом жила актриса театра, но уже не работала, была пожилой.
В детстве мы любили строить шалаши, это было любимым занятием летом. Зимой строили из снега горки, заливали их водой и катались. Это были очень высокие, большие горки: человек по 5-6 на большую фанеру запрыгнем и летим. Катались до самого вечера. Кто последний, тот фанеру тащит. Чаще всего горку строили на Пионерской улице возле дома тети Лены – родной сестры мамы. Они с мужем Яковом Балашовым тоже приехали из Рязанской губернии.
Катались мы на лыжах, на коньках. В 12-13 лет иногда хулиганили: цеплялись за машины крючком и летели за ней на коньках. Конечно, это был смертельный риск. Когда чуть подросли, выезжали в Москву в парк Сокольники и Парк Культуры на коньках кататься. Брали коньки напрокат и катались. Стоил прокат 30 копеек на 2 часа.
Мы были дети войны. Я в годы войны с 13 лет уже стоял у станка в депо Курского вокзала. Мы часто делали поджигалки из пороха или серы от спичек. В те годы между детьми, да и взрослыми, шла невидимая война Никольского против Салтыковки. В воскресенье собирались старшие ребята и взрослые. Старшие ребята учили нас поджигалки делать. Конечно, это было опасно. Хорошо, что эти игры ушли в прошлое. Стрелами, камнями, рогатками, кто, чем может, стреляли. Самым любимым занятием мальчишек было делать оружие: стрелы, луки.
Чем еще занимались: купались целый день на наших прудах: Васильевском, Кучинском, Вишняковском. Даже на обед не приходили, шли голодными с пруда. Утром молока напьешься с хлебом и сыт. Большей частью ходили на Пехорку. Там речка неглубокая, вода теплая, тарзанка была привязана на сосне на высоком берегу. Костер разжигали. Было нам лет по десять. Старшие ребята покупали сигареты и папиросы разных сортов и названий. К примеру: «Пушка» – ароматизированные: мы нюхали эти сигареты. Были сигареты «Бокс», «Путина», «Прибой». Однажды мы играли и случайно нашли в дупле дерева пачку папирос «Красная Звезда». Мы эту пачку перепрятали.
В день рождения мама давала нам по рублю. На рубль можно было купить сто ирисок. Мы покупали большую плитку, целый день ходили и ели эти ириски. Раньше они молочные были - вкусные. Сейчас таких не делают. Раньше продукция была очень качественная.
В 1937 году мама привела корову из Рязани на Покровскую улицу.
Помню, как я пошел в школу в 1938 году. Двухэтажная деревянная школа находилась через линию, там, где сейчас Салтыковская администрация. После школы там был клуб, потом – поссовет. В той школе я учился до третьего класса. Учительница – Анна Михайловна - интеллигентная женщина, окончившая гимназию. Мне пришлось в трех школах учиться. Потом нас перевели в школу №17, потом - в парк в кирпичную школу №14, а потом в - четвертый класс обратно пошел в 17-ую школу. В парке в третьем классе учительницу звали Юзеф Михайловна. Она строгая была, может быть Гражданскую войну прошла: курила прямо в классе, у печки встанет спиной к нам, и на перемене закуривает.
Один раз весной вода из пруда в парке ушла. Ребята кричат: в пруду ушла вода, и мы на перемене - туда бежать. Посмотрели, на месте пруда – ил, грязь, туда нельзя идти. А нам уже бежать скорее нужно назад, в класс. Мы с братом Юрой вернулись.
О родственниках и соседях
Моя мама первой в Москву уехала из Рязанской губернии, и потом здесь всех своих сестер устроила, и соседям Елисеевым помогла, с которыми мы потом породнились: им дали в Салтыковке комнату от поссовета.
В их доме на Покровской, д. 35 жил Миша Мисенгисер, лучший мой друг. В 1951 году они вместе с женой разбились насмерть. Я из армии только пришел, а на другой день произошла эта трагедия. В том доме, еще жили Яков Федорович - отец Миши, Ляля его сестра, Гриша - брат. Теперь уже все умерли, сейчас живет их внук. Я с ним иногда встречаюсь, когда на рынок хожу.
Гриша был старше всех. Иногда он брал нас с собой в Салтыковский парк, угощал лимонадом. Там в прудах рыбу разводили, потом птичник построили, и птицу разводили. В парке были аттракционы.
Новый год помню. К нам приезжает родной брат мамы – Степан Князев. Он родился в 1909 году. Служил на Дальнем Востоке: здоровый был парень. В Великую Отечественную был убит где-то в Норвегии или Финляндии. Он служил связистом-старшим сержантом, воевал в береговой обороне Северного флота.
Приехал он к нам до войны, накануне Нового года. Елки нет, а он говорит: «Как без елки, пойдемте». Берет нас с братом Юрой, мы идем на железную дорогу: раньше там елки росли вдоль линии. Срубили одну, доволокли до дома. Елочных игрушек не было, навешали мы баранок и конфет. Мама с отцом закуску начали готовить. Степан начал рассказывать, как он с собаками охранял границу на Дальнем Востоке, а нам, пацанам, интересно. Он пришел в военной форме, его переодели в чужой костюм и повезли сватать в Москву. Но сватовство не состоялось. Ехали обратно из Москвы между вагонов, и Степан этот костюм весь вымазал мазутом. Раньше электричек не было: ездили на поездах. Вскоре Степан уехал в свою деревню: ему не понравилось в городе. Из Лукино его и призвали на войну в 1941 году.
В 1937 году на Пионерской улице в Салтыковке уже жили родные сестры мамы - тетя Лена, тетя Соня.
Моя бабушка Наталья Васильевна приехала в Салтыковку очень поздно, уже после войны - в наш дом на Дачной. Она уже была слепая, старенькая. Умерла , когда ей было около 90 лет. Хоронили ее летом, тепло было. Мы ее первой положили в нашу семейную могилу на Николо-Архангельском кладбище, потом родную сестру мамы - Настю, потом – маму с отцом. В те времена землю на кладбище давали свободно и бесплатно.
Тетя Настя, сестра мамы жила вначале на Рогожке (у Рогожской заставы). Там, рядом со станцией находилась избушка, в ней жили Настя, ее сын Федор, мамин брат Тима с женой и ребенком. А двоюродная сестра мамы – ее все звали - Очаровательные глазки – жила рядом. Она самой первой приехала в Москву. На Рогожке мы часто останавливались, они очень гостеприимные были люди. Мама нас туда частенько возила.
Анна Ивановна Борисова – двоюродная сестра мамы была связана с артистами. Какое-то время она работала билетершей в Большом театре. Ее муж был богатый, интеллигентный, высокий, симпатичный. Работал начальником детской железной дороги в Кратово. Там обучали детей. Под руководством взрослых они были и машинистами, и помощниками машинистов, и кондукторами.
Моя Бабушка Наталья Васильевна поначалу приезжала в Салтыковку, на Покровскую улицу погостить, а потом мама перевезла ее к себе на Дачную улицу. Бабушка была уже старенькая, слепая. Она там пожила какое-то время и обратно в деревню вернулась. Она была уже старенькая.
Она осталась вдовой еще накануне революции 1917 года. Последняя их дочь с Даниилом Варвара родилась в 1916 году. А в Отечественную войну погиб ее сын Степан. Мы искали, где он захоронен, подавали документы на розыск, надо было оформить бабушке пенсию, но его так и не нашли – пропал без вести.
Моя мама первой в Москву уехала из Рязанской губернии, и потом здесь всех своих сестер устроила, и соседям Елисеевым помогла, с которыми мы потом породнились: им дали в Салтыковке комнату от поссовета.
В их доме на Покровской, д. 35 жил Миша Мисенгисер, лучший мой друг. В 1951 году они вместе с женой разбились насмерть. Я из армии только пришел, а на другой день произошла эта трагедия. В том доме, еще жили Яков Федорович - отец Миши, Ляля его сестра, Гриша - брат. Теперь уже все умерли, сейчас живет их внук. Я с ним иногда встречаюсь, когда на рынок хожу.
Гриша был старше всех. Иногда он брал нас с собой в Салтыковский парк, угощал лимонадом. Там в прудах рыбу разводили, потом птичник построили, и птицу разводили. В парке были аттракционы.
Новый год помню. К нам приезжает родной брат мамы – Степан Князев. Он родился в 1909 году. Служил на Дальнем Востоке: здоровый был парень. В Великую Отечественную был убит где-то в Норвегии или Финляндии. Он служил связистом-старшим сержантом, воевал в береговой обороне Северного флота.
Приехал он к нам до войны, накануне Нового года. Елки нет, а он говорит: «Как без елки, пойдемте». Берет нас с братом Юрой, мы идем на железную дорогу: раньше там елки росли вдоль линии. Срубили одну, доволокли до дома. Елочных игрушек не было, навешали мы баранок и конфет. Мама с отцом закуску начали готовить. Степан начал рассказывать, как он с собаками охранял границу на Дальнем Востоке, а нам, пацанам, интересно. Он пришел в военной форме, его переодели в чужой костюм и повезли сватать в Москву. Но сватовство не состоялось. Ехали обратно из Москвы между вагонов, и Степан этот костюм весь вымазал мазутом. Раньше электричек не было: ездили на поездах. Вскоре Степан уехал в свою деревню: ему не понравилось в городе. Из Лукино его и призвали на войну в 1941 году.
В 1937 году на Пионерской улице в Салтыковке уже жили родные сестры мамы - тетя Лена, тетя Соня.
Моя бабушка Наталья Васильевна приехала в Салтыковку очень поздно, уже после войны - в наш дом на Дачной. Она уже была слепая, старенькая. Умерла , когда ей было около 90 лет. Хоронили ее летом, тепло было. Мы ее первой положили в нашу семейную могилу на Николо-Архангельском кладбище, потом родную сестру мамы - Настю, потом – маму с отцом. В те времена землю на кладбище давали свободно и бесплатно.
Тетя Настя, сестра мамы жила вначале на Рогожке (у Рогожской заставы). Там, рядом со станцией находилась избушка, в ней жили Настя, ее сын Федор, мамин брат Тима с женой и ребенком. А двоюродная сестра мамы – ее все звали - Очаровательные глазки – жила рядом. Она самой первой приехала в Москву. На Рогожке мы часто останавливались, они очень гостеприимные были люди. Мама нас туда частенько возила.
Анна Ивановна Борисова – двоюродная сестра мамы была связана с артистами. Какое-то время она работала билетершей в Большом театре. Ее муж был богатый, интеллигентный, высокий, симпатичный. Работал начальником детской железной дороги в Кратово. Там обучали детей. Под руководством взрослых они были и машинистами, и помощниками машинистов, и кондукторами.
Моя Бабушка Наталья Васильевна поначалу приезжала в Салтыковку, на Покровскую улицу погостить, а потом мама перевезла ее к себе на Дачную улицу. Бабушка была уже старенькая, слепая. Она там пожила какое-то время и обратно в деревню вернулась. Она была уже старенькая.
Она осталась вдовой еще накануне революции 1917 года. Последняя их дочь с Даниилом Варвара родилась в 1916 году. А в Отечественную войну погиб ее сын Степан. Мы искали, где он захоронен, подавали документы на розыск, надо было оформить бабушке пенсию, но его так и не нашли – пропал без вести.
Война
До Великой Отечественной были у нас свои местные войны. Каждое воскресенье шли человек по 30 из Никольского на салтыковских и салтыковские на никольских. Два года так воевали. Начинали дети, продолжали взрослые. Эти местные войны продолжались до начала Великой Отечественной. Как только настоящая война началась, так все опасные шутки закончились.
С началом войны мы, мальчишки, ходили с отцом в лес за дровами: пни разбивали, пилили на дрова, спиливали сухие сучья - это разрешалось. У нас тачка была. Уезжали в лес, срезали с сосны сухие сучья, грузили и везли домой. За кормом корове на рынок ходили. У нас было хозяйство: корова, куры, два поросенка. Маме мы помогали молоко на рынок носить, в воинскую часть на старую дорогу носили (теперь это улица Черная дорога или Свято-Никольская). В части служил родной брат мамы Федор сторожем. Там рядом находился московский детский сад. А воинскую часть уже в войну построили. Там поставили радолокацию. Окопы в тех местах были учебные, их солдаты рыли.
Когда мы с ребятами на Пехорке играли, там солдаты занимались земляными работами: рыли окопы, делали блиндажи.
В войну бомба попала в наш двор на Покровской, 33. В 1941 году на пустом участке Мисенгисеров все соседи - Архиповы, Миссенгисеры, Жидковы коллективно вырыли огромное бомбоубежище, установили в нем керосиновую лампочку. Однажды началась тревога, мы все в это убежище побежали. Сидим, болтаем, вдруг раздается взрыв. Мы от него - где-то в километре: землю затрясло, лампочка наша задрожала, свет погас, а нас всех в землянке сильно тряхнуло. Утром, когда рассвело, взрослые говорят: «В Никольском бомбу сбросили на 4-ой линии (там сейчас болото). Все побежали смотреть: там образовалась огромная впадина от разорвавшейся бомбы. Стали мы осматривать воронку от бомбы. Все, кто жил в ближнем доме, пострадали. Одна бабушка особенно. Их бомбоубежище было метрах в 20. Она не пошла туда, ее контузило, но жива осталась. После этого случая сразу все начали делать бомбоубежища во дворах. Осколки от снарядов падали и в наш двор, крыша была пробита в нескольких местах насквозь, мы потом шрапнели из нее вытаскивали. Бомбардировки были каждый день, дней через 10 после начала войны начали бомбить и бомбили до зимы 1941 года.
В войну каждый дом рыл землянки. Мы, мальчишки, иногда делали это за вознаграждение. Нам платили по рублю, и мы старались. А тяжело было: глина! На улице Рудневой около дома Жидковых на пустом участке рыли большую общественную землянку человек на 20.
Депо и паровоз Сталина
В 17-ой школе в Салтыковке я окончил 5 классов, а после пятого класса 24 октября 1942 года меня устроили на работу к отцу в депо Курского вокзала. В 1943 году прямо на работе была организована школа рабочей молодежи. Один год мы в ней проучились, потом ее перевели в вагонное депо. Для нас было далеко ходить по путям, я стал в другую школу ходить учиться - на улице Чкалова, где и окончил 7 классов.
До Курского вокзала мы в то время добирались на паровозе. Он один раз в час ходил. Электричек еще не было. Иной раз пешком до Рогожки шли. В войну мы купили корову у двоюродной маминой сестры - Очаровательные глазки и от Рогожской заставы вели ее до Салтыковки. Мама и до войны гнала коров в Москву своим ходом. Покупала коров в Калуге, там были элитные породы, которые много молока давали. Одна наша корова давала до 30 литров в день. Молоко отвозили на рынок в Салтыковке, в детские сады , в воинскую часть, которую построили в войну, на месте пионерского лагеря. Мы с мамой в тот лагерь ходили, относили ведро молока, а оттуда приносили два ведра пищевых отходов.
Отец перешел на работу в паровозное депо Курского вокзала еще до войны. Там он научился составлять ванны: никелировочную, хромировочную, для омеднения. У нас в депо было три ванны приблизительно со стол величиной.
В депо я освоил профессию электрика и работал электриком всю свою жизнь. Я еще в детстве, видимо, тянулся к этой профессии. Мы с мамой ездили в столовую Железнодорожного техникума на Курском вокзале за пищевыми отходами для скотины. Там, недалеко находилась свалка, где я набрал катушек с проводами. Я укреплял эти провода на заборах. По-моему, мы всё, что можно, опутывали. Телефон делали: конец провода прикрепляли к спичечному коробку, а другой конец - ко второму коробку. На одном конце говоришь, на другом - тебя слышат. Этому мы потом и своих детей учили.
Меня обучал мой наставник Алексей Алексеевич Устинов - салтыковский электрик – он также в депо Курского вокзала работал. Он был 1917 года рождения – уже совсем пожилой человек, а мне на тот момент - всего 14 лет. Он стал моим первым мастером и учителем. Три месяца обучал меня. Сначала учил слесарному делу. Мы сами изготавливали пассатижи, отвертки, кранциркули, потом метрометры, все измерительные приборы. В кузнице заготовки отковывали, потом обрабатывали их напильниками, затем отдавали закаливать в инструментальный цех. Это были наши будущие инструменты. В депо учили рабочих овладевать сразу несколькими профессиями. В инструментальном цехе можно было взять инструмент, но мы даже пилы и напильники сами делали. Ваня Нос (мы его так звали за большой нос) был - пилонасекальщиком. Он обжигал, потом стачивал напильник, делая его гладким, затем снова обжигал в печке, после обжига прямил, затем насекал. У него зубильце было и кувалда. Пилу он насекал мелкими напильничками.
Летом Ваня Нос снимал в Салтыковке у Нины Архиповой дачу на три месяца, я к нему ходил смотреть, как он насекал пилу. Они с отцом моим были в хороших отношениях. У Вани в депо свое помещение было с печкой, он обеспечивал все депо инструментами: напильниками, надфилями, рашпилями. Производству было выгодно, что есть свой мастер. У него напильники были – огонь. Позже ему поставили станок, но пилы со станка получались не такими острыми. Его просили вручную сделать и больше платили за это. Он работал сдельно.
Вечером после работы мы с отцом на поездах добирались домой. В нашем доме было три комнаты и кухня. В большой комнате спали отец и мама, мы с братом Юрой на одной кроватке – он с одной стороны, я - с другой. Сестра Маша и брат Толя – в большой комнате с родителями. А одну комнату мама все время сдавала. Один раз Нюре Цыкановой сдала, она в торговле работала. В войну я ходил к ней карточки отоваривать. Она иногда нам колбаску давала копченую. Всем машинистам, кто отправлялся в поездку, выдавали паек: масло сливочное, белый хлеб, колбаса. У Нюры был список рабочих депо, она отоваривала и нас, поскольку и мы были в том списке. Отец на то время уже в никелировочном цехе не работал, он перешел в депо - сторожем.
В паровозном депо Курского вокзала я работал в электроцехе. Устроился учеником электрика и работал там с 1942 до 1948 годы , пока не забрали в армию. Что входило в наши обязанности электриков депо? Там подъемники были: паровоз заходил, надо было его поднять, чтобы выкатить колеса. Вызывают электрика. Ты идешь, включаешь рубильники. Паровоз поднимается вверх. Выкатили колеса, теперь паровоз надо вновь опустить вниз. Выкатить колеса – ерунда – час работы. А собрать их, труд нелегкий. Надо подшипник поставить в свое место, а он большой, крутится. Очень тяжелая работа. Здесь долго, два часа стоишь, вверх, вниз сразу два рубильника включаешь. На одном подъемнике было четыре мотора, на другом - один. Там мы обслуживали даже литерный паровоз «Иосиф Сталин».
Каждое утро я обходил сварочные цеха. В них были двигатели и генераторы, подшипники смазывали маслом. Вал крутится, на нем кольцо, которое захватывает масло и смазывает подшипники. Техника была старая, дореволюционная. Главное – смотри за смазкой. А бывало, включаешь рубильник, происходит динамический рывок, кольцо спрыгивает и подшипник не смазывается. Если он не будет смазан, то расплавится.
В депо была бронь: работников на войну не призывали. Из нашего депо Курского вокзала всего пять человек ушли на фронт. Помню Ваню и Славу Захаровых. Ваня попал в морфлот, а Славка - в танкисты. Оба вернулись. Ваня – по ранению в ногу, Слава – по указу Сталина об отзыве всех железнодорожников из армии. Тогда много ребят молодых пришли работать в депо.
Я приходил на работу и с утра обходил все цеха. Все время хотелось чему-то научиться. Вскоре я начал учиться делать обмотку на моторах. У нас работал специалист высшей категории - Грачев Павел Иванович. Он учил меня делать электрические моторы. Самое главное - соединить грамотно полюса. А их может быть два, четыре, шесть восемь. Я не скоро научился. Это было большое подспорье. В войну проводов не было. Снимаешь провод со старого мотора, идешь в кузницу, отжигаешь обмотки - изоляцию, потом этот медный провод наматываешь на катушку, вставляешь в станок и начинаешь наматывать нитку на этот провод – это первая изоляция для старого провода. Потом эти уже изолированные провода наматываешь вновь на катушки и вставляешь в мотор. Затем - вновь в кузницу, разогреваешь черный лак-447 и горячим лаком поливаешь мотор. Когда нитки пропитаются лаком, несешь мотор в сушилку. Обмотка высохнет, и изоляция качественная получается: сырости не боится, от электричества защищает.
К нашему депо был прикомандирован уполномоченный НКВД майор Герасимов. Раз мы собрались в конторке: играем в домино. Воскресенье. Я - дежурный. Среди нас был Мишка - слесарь, он знал устройство радиоприемника, умел его ремонтировать. Он вдруг говорит: «Я к этому майору домой хожу». Начал хвалиться. Я говорю в ответ: «Миш, нельзя так болтать, вот увидишь, сейчас придет майор к нам». Он и действительно, вскоре зашел, говорит: «Трепач ты!», и ушел. Оказывается, нас прослушивали. Депо было на военном положении. Мы входили в состав железнодорожных войск: ходили в железнодорожной форме – черные шинели с пагонами, черные шапки. Я был - рядовой, наш мастер – лейтенант, начальник - майор, были даже генералы. Среди генералов был один, который ничего не понимал в железнодорожном деле, над ним машинисты даже смеялись, обманывали его.
В войну ходили паровые поезда и останавливались на всех станциях. Мы - молодые ребята на них возвращались домой с работы. Однажды отец с нами в том же поезде ехал, но я не знал об этом. Он меня поймал, когда я закурил в тамбуре в первый раз: в руку курил, чтобы никто не видел. Он меня за руку схватил и начал ругать. Мне было тогда лет 14-15.
Отца на работе уважали. Он был никелировщиком, все ходили к нему что-нибудь отникелировать. Этой профессии его научил Балашов дядя Яша – муж маминой сестры Елены. Они жили в Салтыковке в конце Пионерской улицы. Дядя Яша работал на вагоно-ремонтном заводе имени Войтовича у Рогожской заставы. Отец до войны тоже там работал. Дядя Яша хорошо знал химию. У него была прекрасная память, и он на порядок больше отца знал. Он был старше отца, имел специальное образование. До войны он работал директором клуба имени Ефима Кухмистерова (первого председателя железнодорожных профсоюзов Курского узла), потом в этом здании находился театр Гоголя, а сейчас Гоголь-центр. Был он также и директором клуба завода имени Войтовича
У дяди Яши был пистолет, он был членом ВКП (б), а отец наш Кузьма Иванович всю жизнь беспартийным был, и нам не разрешал вступить в партию. Дядю Яшу в 1937 году посадили. Он отсидел в тюрьме 8 лет. Посадили за слово. Как-то разговаривал он с рабочими, а тогда во всех газетах уклонистов обвиняли в том, что они хотели отравить Горького, Кирова и еще кого-то. Говорили о том, что Горькому ртуть подкладывали под дровни - хотели яко бы его отравить. Дядя Яша возьми и скажи: «Не знали, чем травить, три капли цианистого калия налили бы и все…». За это его и посадили.
Однажды отец как-то выменял в ресторане Курского вокзала биметаллические ложки (сверху медь, изнутри - железо). Мы их отхромировали, отполировали и покрыли никелем. Идем в ресторан через черный ход, заходим в зал, садимся за стол, а в дверях стоит метрдотель Иван Иванович. Отдаем ему десять ложек, он нам дает десять талонов – это по два обеда. Мы на эти талоны в ресторане берем кисель и пудинг, политый киселем, а хлеба нет. Пудинг был из крупы, очень вкусный. В ресторане много людей в то время питалось – солдаты, офицеры, командировочные. Нас хорошо подкармливали там.
Отец лудил (покрывал оловом) котлы в ресторанах. Это была подработка. Все это он вместе с другими рабочими делал на улице. Костры разжигали и лудили. Отец проработал в депо с 1937 и по 1945 годы. Потом остался там сторожем. В войну ванны не работали, помещение не отапливалось, не было химических компонентов. Маляры просто полировали и красили детали. Если болванку в кузнице сделать и в хромовую ванну опустить, она свинцовая становится.
Стоял у нас в депо литерный паровоз, на котором возили Сталина. Все его детали блестели как зеркальные. Все, что можно было хромировать: поручни, ручки разные, все это хромировалось постоянно. Вперед паровоза и в хвосте - охрана, с той и с другой стороны – по милиционеру. Когда появлялись члены политбюро, везде была расставлена охрана, везде - милиция.
Один раз в 1944 году пришел ко мне майор НКВД и говорит: «Где у тебя наждак? Я в ответ: «Вот ящики». В них был насыпан наждачный порошок разного размера. Брали наждачный круг, намазывали его столярным клеем и катали вперед-назад, а потом - в печку: сушить. Когда наждак высохнет, на кругу образовывается наждачный камень, он долго шлифует, на нем можно было не одну, а десять деталей отшлифовать.
Оказывается, в тот день случилась диверсия. Кто-то насыпал этот наждачный порошок в колесную пару. Поэтому тот чекист и пришел ко мне. Ему надо было найти того, кто это мог сделать. Он посмотрел в моих ящиках пыль эту наждачную, спросил, кто брал. Я сказал: «Такой наждак может быть в инструментальном цехе».
У нас в депо в это время литерный паровоз стоял,: куда-то собирались везти Сталина. Майор надевает комбинезон, берет длинный молоток, лезет под паровоз и каждый винтик обстукивает, осматривает, когда все простучал и осмотрел, стал куда-то звонить. Пришли два милиционера. Один - впереди паровоза, другой – сзади и уже никого не подпускают. Литерный паровоз обслуживали всего два машиниста. Фамилию одного помню: Агафонов. Он жил на Котельнической набережной, в высотном доме – там ему выделили квартиру. Он только Сталина возил. Сталин самолетами не любил летать. Он чаще ездил железной дорогой.
В войну кормили нас в столовой плохо, все время чувство голода испытывали, а обслуживающие этот литерный паровоз получали особый паек. Им больше давали колбасы, сливочного масла, хлеба. Когда они Сталина привозили, их премировали конвертами с деньгами. Машинист Агафонов часто приходил к моему отцу: то надо что-то хромировать, то нивелировать. На литерном паровозе все гаечки блестели.
Один раз паровоз готовили для Буденного. Он вез с собой после войны лошадь, автомобиль и всю обслугу. К нам в депо прибыл однажды ординарец Буденного, побежал в цех: что-то ему надо было. Паровозный состав был такой длинный, что последние вагоны с лошадью и машиной Буденного остановились прямо у нашего депо. Мы все выскочили, посмотреть. Буденного так не охраняли, конечно, как Сталина. Когда Сталин куда ехал, у нас везде милиционеры были расставлены: в раздевалке, бухгалтерии, везде, где окна выходили на платформу, милиция стояла с утра и до самого вечера. Никто не знал, в какие часы Сталин поедет. Паровоз стоит, пыхтит, все время наготове. Но эксцессов ни разу не было.
В 17-ой школе в Салтыковке я окончил 5 классов, а после пятого класса 24 октября 1942 года меня устроили на работу к отцу в депо Курского вокзала. В 1943 году прямо на работе была организована школа рабочей молодежи. Один год мы в ней проучились, потом ее перевели в вагонное депо. Для нас было далеко ходить по путям, я стал в другую школу ходить учиться - на улице Чкалова, где и окончил 7 классов.
До Курского вокзала мы в то время добирались на паровозе. Он один раз в час ходил. Электричек еще не было. Иной раз пешком до Рогожки шли. В войну мы купили корову у двоюродной маминой сестры - Очаровательные глазки и от Рогожской заставы вели ее до Салтыковки. Мама и до войны гнала коров в Москву своим ходом. Покупала коров в Калуге, там были элитные породы, которые много молока давали. Одна наша корова давала до 30 литров в день. Молоко отвозили на рынок в Салтыковке, в детские сады , в воинскую часть, которую построили в войну, на месте пионерского лагеря. Мы с мамой в тот лагерь ходили, относили ведро молока, а оттуда приносили два ведра пищевых отходов.
Отец перешел на работу в паровозное депо Курского вокзала еще до войны. Там он научился составлять ванны: никелировочную, хромировочную, для омеднения. У нас в депо было три ванны приблизительно со стол величиной.
В депо я освоил профессию электрика и работал электриком всю свою жизнь. Я еще в детстве, видимо, тянулся к этой профессии. Мы с мамой ездили в столовую Железнодорожного техникума на Курском вокзале за пищевыми отходами для скотины. Там, недалеко находилась свалка, где я набрал катушек с проводами. Я укреплял эти провода на заборах. По-моему, мы всё, что можно, опутывали. Телефон делали: конец провода прикрепляли к спичечному коробку, а другой конец - ко второму коробку. На одном конце говоришь, на другом - тебя слышат. Этому мы потом и своих детей учили.
Меня обучал мой наставник Алексей Алексеевич Устинов - салтыковский электрик – он также в депо Курского вокзала работал. Он был 1917 года рождения – уже совсем пожилой человек, а мне на тот момент - всего 14 лет. Он стал моим первым мастером и учителем. Три месяца обучал меня. Сначала учил слесарному делу. Мы сами изготавливали пассатижи, отвертки, кранциркули, потом метрометры, все измерительные приборы. В кузнице заготовки отковывали, потом обрабатывали их напильниками, затем отдавали закаливать в инструментальный цех. Это были наши будущие инструменты. В депо учили рабочих овладевать сразу несколькими профессиями. В инструментальном цехе можно было взять инструмент, но мы даже пилы и напильники сами делали. Ваня Нос (мы его так звали за большой нос) был - пилонасекальщиком. Он обжигал, потом стачивал напильник, делая его гладким, затем снова обжигал в печке, после обжига прямил, затем насекал. У него зубильце было и кувалда. Пилу он насекал мелкими напильничками.
Летом Ваня Нос снимал в Салтыковке у Нины Архиповой дачу на три месяца, я к нему ходил смотреть, как он насекал пилу. Они с отцом моим были в хороших отношениях. У Вани в депо свое помещение было с печкой, он обеспечивал все депо инструментами: напильниками, надфилями, рашпилями. Производству было выгодно, что есть свой мастер. У него напильники были – огонь. Позже ему поставили станок, но пилы со станка получались не такими острыми. Его просили вручную сделать и больше платили за это. Он работал сдельно.
Вечером после работы мы с отцом на поездах добирались домой. В нашем доме было три комнаты и кухня. В большой комнате спали отец и мама, мы с братом Юрой на одной кроватке – он с одной стороны, я - с другой. Сестра Маша и брат Толя – в большой комнате с родителями. А одну комнату мама все время сдавала. Один раз Нюре Цыкановой сдала, она в торговле работала. В войну я ходил к ней карточки отоваривать. Она иногда нам колбаску давала копченую. Всем машинистам, кто отправлялся в поездку, выдавали паек: масло сливочное, белый хлеб, колбаса. У Нюры был список рабочих депо, она отоваривала и нас, поскольку и мы были в том списке. Отец на то время уже в никелировочном цехе не работал, он перешел в депо - сторожем.
В паровозном депо Курского вокзала я работал в электроцехе. Устроился учеником электрика и работал там с 1942 до 1948 годы , пока не забрали в армию. Что входило в наши обязанности электриков депо? Там подъемники были: паровоз заходил, надо было его поднять, чтобы выкатить колеса. Вызывают электрика. Ты идешь, включаешь рубильники. Паровоз поднимается вверх. Выкатили колеса, теперь паровоз надо вновь опустить вниз. Выкатить колеса – ерунда – час работы. А собрать их, труд нелегкий. Надо подшипник поставить в свое место, а он большой, крутится. Очень тяжелая работа. Здесь долго, два часа стоишь, вверх, вниз сразу два рубильника включаешь. На одном подъемнике было четыре мотора, на другом - один. Там мы обслуживали даже литерный паровоз «Иосиф Сталин».
Каждое утро я обходил сварочные цеха. В них были двигатели и генераторы, подшипники смазывали маслом. Вал крутится, на нем кольцо, которое захватывает масло и смазывает подшипники. Техника была старая, дореволюционная. Главное – смотри за смазкой. А бывало, включаешь рубильник, происходит динамический рывок, кольцо спрыгивает и подшипник не смазывается. Если он не будет смазан, то расплавится.
В депо была бронь: работников на войну не призывали. Из нашего депо Курского вокзала всего пять человек ушли на фронт. Помню Ваню и Славу Захаровых. Ваня попал в морфлот, а Славка - в танкисты. Оба вернулись. Ваня – по ранению в ногу, Слава – по указу Сталина об отзыве всех железнодорожников из армии. Тогда много ребят молодых пришли работать в депо.
Я приходил на работу и с утра обходил все цеха. Все время хотелось чему-то научиться. Вскоре я начал учиться делать обмотку на моторах. У нас работал специалист высшей категории - Грачев Павел Иванович. Он учил меня делать электрические моторы. Самое главное - соединить грамотно полюса. А их может быть два, четыре, шесть восемь. Я не скоро научился. Это было большое подспорье. В войну проводов не было. Снимаешь провод со старого мотора, идешь в кузницу, отжигаешь обмотки - изоляцию, потом этот медный провод наматываешь на катушку, вставляешь в станок и начинаешь наматывать нитку на этот провод – это первая изоляция для старого провода. Потом эти уже изолированные провода наматываешь вновь на катушки и вставляешь в мотор. Затем - вновь в кузницу, разогреваешь черный лак-447 и горячим лаком поливаешь мотор. Когда нитки пропитаются лаком, несешь мотор в сушилку. Обмотка высохнет, и изоляция качественная получается: сырости не боится, от электричества защищает.
К нашему депо был прикомандирован уполномоченный НКВД майор Герасимов. Раз мы собрались в конторке: играем в домино. Воскресенье. Я - дежурный. Среди нас был Мишка - слесарь, он знал устройство радиоприемника, умел его ремонтировать. Он вдруг говорит: «Я к этому майору домой хожу». Начал хвалиться. Я говорю в ответ: «Миш, нельзя так болтать, вот увидишь, сейчас придет майор к нам». Он и действительно, вскоре зашел, говорит: «Трепач ты!», и ушел. Оказывается, нас прослушивали. Депо было на военном положении. Мы входили в состав железнодорожных войск: ходили в железнодорожной форме – черные шинели с пагонами, черные шапки. Я был - рядовой, наш мастер – лейтенант, начальник - майор, были даже генералы. Среди генералов был один, который ничего не понимал в железнодорожном деле, над ним машинисты даже смеялись, обманывали его.
В войну ходили паровые поезда и останавливались на всех станциях. Мы - молодые ребята на них возвращались домой с работы. Однажды отец с нами в том же поезде ехал, но я не знал об этом. Он меня поймал, когда я закурил в тамбуре в первый раз: в руку курил, чтобы никто не видел. Он меня за руку схватил и начал ругать. Мне было тогда лет 14-15.
Отца на работе уважали. Он был никелировщиком, все ходили к нему что-нибудь отникелировать. Этой профессии его научил Балашов дядя Яша – муж маминой сестры Елены. Они жили в Салтыковке в конце Пионерской улицы. Дядя Яша работал на вагоно-ремонтном заводе имени Войтовича у Рогожской заставы. Отец до войны тоже там работал. Дядя Яша хорошо знал химию. У него была прекрасная память, и он на порядок больше отца знал. Он был старше отца, имел специальное образование. До войны он работал директором клуба имени Ефима Кухмистерова (первого председателя железнодорожных профсоюзов Курского узла), потом в этом здании находился театр Гоголя, а сейчас Гоголь-центр. Был он также и директором клуба завода имени Войтовича
У дяди Яши был пистолет, он был членом ВКП (б), а отец наш Кузьма Иванович всю жизнь беспартийным был, и нам не разрешал вступить в партию. Дядю Яшу в 1937 году посадили. Он отсидел в тюрьме 8 лет. Посадили за слово. Как-то разговаривал он с рабочими, а тогда во всех газетах уклонистов обвиняли в том, что они хотели отравить Горького, Кирова и еще кого-то. Говорили о том, что Горькому ртуть подкладывали под дровни - хотели яко бы его отравить. Дядя Яша возьми и скажи: «Не знали, чем травить, три капли цианистого калия налили бы и все…». За это его и посадили.
Однажды отец как-то выменял в ресторане Курского вокзала биметаллические ложки (сверху медь, изнутри - железо). Мы их отхромировали, отполировали и покрыли никелем. Идем в ресторан через черный ход, заходим в зал, садимся за стол, а в дверях стоит метрдотель Иван Иванович. Отдаем ему десять ложек, он нам дает десять талонов – это по два обеда. Мы на эти талоны в ресторане берем кисель и пудинг, политый киселем, а хлеба нет. Пудинг был из крупы, очень вкусный. В ресторане много людей в то время питалось – солдаты, офицеры, командировочные. Нас хорошо подкармливали там.
Отец лудил (покрывал оловом) котлы в ресторанах. Это была подработка. Все это он вместе с другими рабочими делал на улице. Костры разжигали и лудили. Отец проработал в депо с 1937 и по 1945 годы. Потом остался там сторожем. В войну ванны не работали, помещение не отапливалось, не было химических компонентов. Маляры просто полировали и красили детали. Если болванку в кузнице сделать и в хромовую ванну опустить, она свинцовая становится.
Стоял у нас в депо литерный паровоз, на котором возили Сталина. Все его детали блестели как зеркальные. Все, что можно было хромировать: поручни, ручки разные, все это хромировалось постоянно. Вперед паровоза и в хвосте - охрана, с той и с другой стороны – по милиционеру. Когда появлялись члены политбюро, везде была расставлена охрана, везде - милиция.
Один раз в 1944 году пришел ко мне майор НКВД и говорит: «Где у тебя наждак? Я в ответ: «Вот ящики». В них был насыпан наждачный порошок разного размера. Брали наждачный круг, намазывали его столярным клеем и катали вперед-назад, а потом - в печку: сушить. Когда наждак высохнет, на кругу образовывается наждачный камень, он долго шлифует, на нем можно было не одну, а десять деталей отшлифовать.
Оказывается, в тот день случилась диверсия. Кто-то насыпал этот наждачный порошок в колесную пару. Поэтому тот чекист и пришел ко мне. Ему надо было найти того, кто это мог сделать. Он посмотрел в моих ящиках пыль эту наждачную, спросил, кто брал. Я сказал: «Такой наждак может быть в инструментальном цехе».
У нас в депо в это время литерный паровоз стоял,: куда-то собирались везти Сталина. Майор надевает комбинезон, берет длинный молоток, лезет под паровоз и каждый винтик обстукивает, осматривает, когда все простучал и осмотрел, стал куда-то звонить. Пришли два милиционера. Один - впереди паровоза, другой – сзади и уже никого не подпускают. Литерный паровоз обслуживали всего два машиниста. Фамилию одного помню: Агафонов. Он жил на Котельнической набережной, в высотном доме – там ему выделили квартиру. Он только Сталина возил. Сталин самолетами не любил летать. Он чаще ездил железной дорогой.
В войну кормили нас в столовой плохо, все время чувство голода испытывали, а обслуживающие этот литерный паровоз получали особый паек. Им больше давали колбасы, сливочного масла, хлеба. Когда они Сталина привозили, их премировали конвертами с деньгами. Машинист Агафонов часто приходил к моему отцу: то надо что-то хромировать, то нивелировать. На литерном паровозе все гаечки блестели.
Один раз паровоз готовили для Буденного. Он вез с собой после войны лошадь, автомобиль и всю обслугу. К нам в депо прибыл однажды ординарец Буденного, побежал в цех: что-то ему надо было. Паровозный состав был такой длинный, что последние вагоны с лошадью и машиной Буденного остановились прямо у нашего депо. Мы все выскочили, посмотреть. Буденного так не охраняли, конечно, как Сталина. Когда Сталин куда ехал, у нас везде милиционеры были расставлены: в раздевалке, бухгалтерии, везде, где окна выходили на платформу, милиция стояла с утра и до самого вечера. Никто не знал, в какие часы Сталин поедет. Паровоз стоит, пыхтит, все время наготове. Но эксцессов ни разу не было.
День Победы
Помню, как мы встречали День победы. Меня дома не было: я был в командировке в Тарусе. От депо посылали восстанавливать электрику. Готовили дома отдыха, чтобы туда завозить раненых. Я уехал в апреле. Мы натягивали провода, тянули проводку, налаживали освещение. И вдруг нас оповещают, что война окончена. Тут же организовали большой стол. Закуски нарезали. В то время была карточная система, продуктами отоваривали только по карточкам. Но нас кормили в столовой и строго по норме. А тут вдруг говорят: поедем за продуктами на грузовой машине. Мы поехали в Серпухов: нагрузили грузовик продуктами, водкой и привезли все это в санаторий.
Вскоре мы стали собираться домой. Война кончилась! Нам дали бидончик меда передать начальству, и нам - по бутылке с медом. Мы сели в вагон пассажирского поезда. Был мой наставник - мастер Устинов и электрик Саша из Кучино. Они начали вести разговор у окошка, потом, видимо, заснули. Я забрался на самую верхнюю полку, сумку замотал за рукав и уснул. К Москве подъезжаем, нет сумок ни у кого, срезали все наши сумки, все у нас утащили.
Приехали мы в Салтыковку, все пошли к нам. Устинов тоже жил в Салтыковке. Отец стол накрыл. Так и отметили мы День Победы. А чуть позже видели толпы пленных немцев, идущих по Садовому кольцу. Мы залезали на забор нашего депо и долго наблюдали это шествие.
Муж моей сестры Маши Михаил Черный оборонял три года Ленинград в блокаду, а потом был направлен учиться в Высшее военное инженерно-строительное училище. Он был участником Первого Парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 года. Помню, он принес с Парада подарки: командирские часы (почему-то летные – на ногу), папиросы «Казбек» и еще какие-то гостинцы.
Помню, как мы встречали День победы. Меня дома не было: я был в командировке в Тарусе. От депо посылали восстанавливать электрику. Готовили дома отдыха, чтобы туда завозить раненых. Я уехал в апреле. Мы натягивали провода, тянули проводку, налаживали освещение. И вдруг нас оповещают, что война окончена. Тут же организовали большой стол. Закуски нарезали. В то время была карточная система, продуктами отоваривали только по карточкам. Но нас кормили в столовой и строго по норме. А тут вдруг говорят: поедем за продуктами на грузовой машине. Мы поехали в Серпухов: нагрузили грузовик продуктами, водкой и привезли все это в санаторий.
Вскоре мы стали собираться домой. Война кончилась! Нам дали бидончик меда передать начальству, и нам - по бутылке с медом. Мы сели в вагон пассажирского поезда. Был мой наставник - мастер Устинов и электрик Саша из Кучино. Они начали вести разговор у окошка, потом, видимо, заснули. Я забрался на самую верхнюю полку, сумку замотал за рукав и уснул. К Москве подъезжаем, нет сумок ни у кого, срезали все наши сумки, все у нас утащили.
Приехали мы в Салтыковку, все пошли к нам. Устинов тоже жил в Салтыковке. Отец стол накрыл. Так и отметили мы День Победы. А чуть позже видели толпы пленных немцев, идущих по Садовому кольцу. Мы залезали на забор нашего депо и долго наблюдали это шествие.
Муж моей сестры Маши Михаил Черный оборонял три года Ленинград в блокаду, а потом был направлен учиться в Высшее военное инженерно-строительное училище. Он был участником Первого Парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 года. Помню, он принес с Парада подарки: командирские часы (почему-то летные – на ногу), папиросы «Казбек» и еще какие-то гостинцы.
